|
Xenogears: Бог и Разум - Т.1 Ч.1 Пролог |
|
|
|
Написал Storm Rider & Roienner Kert
|
|
Friday, 30 June 2006 |
|
Страница 9 из 10
Глава 8
Атака в пустыне
Фей разделся и лег на кровать в комнате, снятой им в отеле. Тени, казалось, мерцали вокруг него на дешевой деревянной мебели, высвечивая его мозг в лучом темного страха. Он пожелал механику, приведшему его сюда, спокойной ночи в фойе отеля под пластиковыми пальмами и желтыми плетеными абажурами. К облегчению Фея, механик не просил его отобедать или выпить с ним. Фей не чувствовал ни малейшего желания общаться этим вечером и был рад ускользнуть наверх, в потрепанную комнату отеля.
Но он не мог заснуть, даже сильно уставший после тяжелых поисков. Последние слова механика плыли через его мозг, словно темные птицы в грозовом небе. Его синие глаза мерцали уважением, когда он говорил; стоя рядом с пальмой в кадке и мраморной колонной он был похож на какого-то давно умершего героя пустыни своей загорелой кожей и мощными мышцами.
«Этот доктор смелый человек. Вам наверно очень нужны эти запчасти, но плохо что для этого он пошел в зону боевых действий.»
Видение всплыло в сознании Фея, тот самый Земляной Краб Цитана, сожженный огромными темными Гирами. Металлические ноги съежились от жара Эфирного оружия, с бронированной обшивки капал раскаленный металл, словно оплакивая погибшего водителя.
Фей знал, если Цитан умрет, он будет одинок в этом чужом и непонятном городе богатства и бедности, неспособный убежать от своего горя, притаившегося в его подсознании, словно голодный волк. Внезапно приняв решение, он встал. Включил свет, упаковал свои немногочисленные вещи и вышел из комнаты. Дверь с мягким щелчком закрылась за ним, запирая его одиночество. Он твердо прошел длинный коридор и ступеньки, а затем шагнул в ночь, игнорируя любопытные взгляды персонала отеля.
Освещение отеля погасло за ним, и он оказался в темноте, только мимолетные белые фары случайных автомобилей прокалывали мрак. Как он найдет Цитана в такой темноте? Ему нужен был транспорт и способ как найти дорогу. Как будто ниспосланная богами, красная мерцающая неоном вывеска бросилась ему в глаза: «Прокат песчаных мотоциклов».
Словно выпущенная боевая ракета, направился к своей цели и, толкнув стеклянную дверь на своем пути, оказался в красиво обставленной комнате. Она была длинной и узкой по одному или по два небольшие коричневые песчаные мотоциклы, были выровнены вдоль стены, как лошади на ярмарке. Ботинки Фея громко стучали по жесткому полу, когда он медленно шел через ряды мотоциклов к прилавку. Но там никого не было, только тусклая дверь за прилавком, которая наверно вела в служебное помещение.
— Есть здесь кто? – на возглас Фея немедленно откликнулся голос, по сравнению с которым грубый голос механика звучал, подобно голосу певца.
— Подождите минутку. – из служебного помещения раздался ливень стуков и ударов, а затем из него шагнула фигура, вытирая масленые руки тканью.
Фей изумленно смотрел не в силах ничего сказать. Человек был вполне нормально одет, в потертый коричневый плащ, спадающий на пол, но сам он нормальным, несомненно, не был. Кожа его рук и лица была насыщенно розовой, безволосой и гладкой, как металл. Руки были значительно больше обычных, с четырьмя короткими отростками, которые были бы пальцами, если бы у них были ногти. Рот и нос выдавались в большое свиное рыло с двумя маленькими глазами с каждой стороны. Выше глаз голова была такой же лысой, возвышаясь блестящим розовым куполом.
— Что вы так уставились? Никогда не видели ПЧ прежде?
— ПЧ? – спросил Фей наивно.
Угрюмые глаза вспыхнули гневом.
— Получеловек. Вы нормальный, такой же, как все, которым не нравится каждый, кто выглядит иначе.
Фей молчал, он никогда не слышал о полулюдях, но этот был настроен явно враждебно. Если бы не волнение за Цитана, он бы повернулся и тут же ушел, но ему был необходим песчаный мотоцикл.
— Хорошо, что вам нужно.
Фей понял, что слишком долго молчал и, не думая, сказал:
— Мотоцикл, чтобы добраться до границы Кислева.
Поросячьи глазки вспыхнули еще большим гневом.
— Прекрасно, вы его не получите. Если вы перебежчик, можете идти пешком.
— Ох… – Фей попытался придать своем лицу и голосу как можно больше детской невинности. – Я не собираюсь в Кислев. Мне просто нужно встретить там друга.
Нахмурившееся лицо существа перед Феем показало, что он сказал неправильно.
— Тогда вы шпион! Уходите, если не хотите, чтобы я доложил о вас!
— Я… – начал было Фей, но его прервало низкое животное рычание.
— Убирайтесь!
Фей попытался в последний раз.
— Я просто хочу…
— Убирайся!! – создание нагнулась за прилавком и тяжелая металлическая часть двигателя свистнула мимо его головы, с грохотом ударившись о пол.
— Вон!!!
Принимая поражение, Фей повернулся и подавленно вышел из магазина. Удостоверившись, что его не видно сквозь двери, он остановился, чтобы обдумать свое положение. Ему нужен был мотоцикл, но где его взять? Рассеяно он посмотрел на три или четыре мотоцикла, стоящих перед магазином, каждый был снабжен железной цепью и висячим замком. Он содрогнулся при мысли о краже. Но что еще ему оставалось делать? Это был вопрос жизни и смерти; он мог оставить деньги и вернуть его позже. С этой мыслью, он пошел к самому дальнему от двери мотоциклу.
Фей не был совершенным новичком в разблокировке цепей мотоциклов. Три раза, когда Шеф Ли, Тимоти и Дэн теряли ключи от цепей своих мотоциклов, Фей участвовал в их разблокировке. Но чем ему разблокировать цепь? Он завязал свой ум в тугой узел, пока, наконец, не вспомнил чувство холодной стали в своем заднем кармане, чувство, такое знакомое, но все время забытое, кроме большой необходимости. Пытаясь думать о задаче, а не о Лахане, Фей достал из заднего кармана и открыл армейский нож с многочисленными лезвиями, который два года назад дал ему Цитан. Это было полезное устройство с несколькими лезвиями, консервным ножом, штопором, отверткой и другими металлическими частями, назначения которых Фей до сих пор не знал.
Он вспомнил, как разворачивал упаковку коробки на теплой кухне Юи и сияющего Цитана, стоящего в стороне. Затем он вернулся к дому Шефа Ли, буйной вечеринке и поцелуе Алисы в честь его дня рождения.
Он вырвал свой разум в настоящее, игнорируя железные щипцы горя, вцепившиеся в него. Медленными осторожными движениями он воткнул отвертку в замок и начал крутить ее. Минут через пять или около того, раздался удовлетворительный щелчок, и Фей смог немного ослабить натяжение цепи переднего колеса и осторожно положить ее на землю. Затем, едва дыша, он перекинул ногу через седло и ударил по стартеру. Если бы двигатель заглох или задержался на старте, Фей знал, огромное розовое существо превратило бы его в кровавое месиво своими уродливыми руками. Но ему повезло: двигатель взревел, а затем он был уже далеко, маневрируя среди припаркованных мотоциклов, по дороге и в пустыню. А за ним несся задушенный крик:
— Нееееет!!! – но больше никого не было, и крик пропал, как и красная неоновая вывеска магазина, поспешно уменьшающаяся за ним.
Луны не было, но ночь была ясная, и звезды сияли, подмигивая и искря надеждой. Фей ехал уже несколько минут, но признаков погони за ним не было. Пустыня была тиха и неподвижна в своем песчаном сне.
Возле кривой скалы он остановился и заглушил мотор. Первая часть его проблемы решена, теперь у него есть велосипед, но где граница Кислева? Он склонился, тяжело опершись о своего железного коня и попытался вспомнить большую карту Авеха, которую Шеф Ли повесил в столовой. Но это было бесполезно, карты – это одно и совсем другое здесь под звездами с песком, шуршащим под его ботинками. Он впал в отчаянье, представив себя, едущего по пустыне, пока не закончится газ, а затем он умрет в ужасной жаре солнца.
Но вдруг, он почувствовал под своей рукой неровности в металле. Он ощупал мотоцикл более тщательно и обнаружил маленькую металлическую кнопку, притаившуюся там, словно маленькое насекомое. Он нажал на нее, и с шипением сжатого воздуха в задней части мотоцикла открылось отделение. Фей заглянул в него и обнаружил массу коробочек и свертков, которые, скорее всего, были аварийным комплектом, предусмотренным производителями мотоциклов. Более по существу, он обнаружил пачку бумаг, фонарик и квадратную коробочку, похожую на компас. Дрожащими пальцами он расстелил карту на песке и изучил ее в свете фонаря.
Он вспомнил Элли и задумался, де она сейчас? Наверно, в Бледавике, или все еще бродит по лесу, одна, потерянная в темноте. Работает ли еще ее фонарик? Он потряс головой, чтобы стряхнуть воспоминания и склонился над картой.
Граница, как он видел, была выделена толстой черной карандашной чертой, около 50 миль к северу от Дезила. Но в 20 милях к западу была красная линия со зловещей надписью «Военная зона». Вот, где будет Цитан. Он вытащил компас и проверил направление, чувствуя себя таким же профессионалам, какой по его представлению была Элли. Он поднял свой мотоцикл и поехал.
Песчаные мотоциклы не очень сложные машины, имеющие только акселератор, тормоз, стартер и ключ зажигания. Обычно они выкрашены в золотисто-коричневый цвет, под цвет песка, их шины – широкие черные, сделаны из мягкой резины, которая легко скользит по песку. Где человек идет с трудом, глубоко увязая в песке, мотоциклы скользят поверху. Но их максимальная скорость не высока, как обнаружил Фей, 16 миль в час. Но все же он отказался объезжать высокую дюну. Двигатель взревел, при подъеме на дюну, похожую на окаменевшую волну, но зато при спуске мотоцикл резко набрал скорость. Песок жалил лицо Фея, но ему было все равно, он должен был найти Цитана.
Въехав на следующую скалу он резко повернулся, от чего мотоцикл пошел юзом, из под него посыпались камни, а затем со свистом помчался по гребням высоких дюн. Он остановил мотоцикл и огляделся, сверху пытаясь заметить какие-нибудь признаки Цитана, но освещенная звездами пустыня тянулась вокруг тусклая и пустая, потрескавшаяся и усыпанная оспинами камня, как кожа старика. Он достал компас и снова проверил направление, он все еще должен двигаться на запад.
Со вспышкой гнева, Фей снова начал подниматься на своей машине, но когда он в отчаянии взглянул на ночное небо, он заметил что-то, свет, далеко на юге, растущий, словно второй рассвет. Это был яркий оранжевый диск над горизонтом, окруженный странной темной полосой. Фей вгляделся, диск летел через пустыню с потрясающей скоростью, яркий, пульсирующий странным, горячим, собственным свечением. Фей удивленно смотрел, как это видение летело к нему, закрывая яркие звезды. Затем он уже был над ним, освещая свой путь и очерчивая камни и песок резким люминесцентным светом. Фей прищурился, пытаясь разглядеть, что это было, но его глаза не могли сфокусироваться. Он попытался снова, но его зрение было нечетким, как будто диск не полностью был в этом мире. Звезды вокруг него, казалось, смазываются, как будто в какой-то невидимой области огня. Он пролетел над ним и двинулся дальше на север. Фей остановился и провожал его взглядом, пока он не превратился в далекую красноватую точку на горизонте. Фей не мог даже предположить, что это было или что означало, но видение ободрило его. Если такие силы существуют на свете, подумал он, логично предположить, что он сможет найти Цитана в этой бесконечной пустыне. Он снова поднимался на мотоцикле, переполненный новой надеждой и ветер свистел у него в ушах.
Когда он поднялся на другой гребень, несколько миль спустя, он заметил внизу, справа от себя какое-то тусклое мерцание, мигающий свет с непонятными вспышками мягкого блеска. Инстинктивно зная, что это его старый друг и учитель, он словно лыжник, сорвался с гребня.
Через несколько минут, он приблизился к разрушенным стенам, возвышавшиеся над ним на высоту 30 футов , разрушенные и опустелые они возносились к звездам. Уменьшив скорость, Фей осторожно подкатился к входу. Как он видел, это был двор, пол был выложен серыми плитами сотни лет назад. Стены, высоко поднятые, носили на себе следы многочисленных дней, прошедших мимо них, но даже и теперь они были высокими и прочными. В центре двора находилась огромная черная фигура с неясными очертаниями, она была даже выше, чем окружающие ее стены, в одном углу было скопление стержней и колючей темноты, что могло быть Земляным Крабом. Фей остановил машину, огляделся и увидел Цитана, возникшего из-за кучи развалин, галогеновая лампа в его руке отбрасывала застывшие тени на стены, показав, что большая черная фигура была на самом деле Гиром, называющимся Weltall.
— Ааа, Фей – Цитан не выказывал ни малейшего удивления, что видит своего ученика. – как тебе это нравится? – Цитан обвел рукой пыльные руины, словно гордый владелец величественного дома.
— Очень хорошо, – сказал Фей растеряно. Цитан почти приплясывал, хотя было очевидно, что он устал, он казался обрадованным этим сокровищем, которое он обнаружил.
— Это старое депо Гиров. Этос раскопал его около пяти лет назад.
— Но разве они забирают не все Гиры? – спросил Фей, прерывая учителя на середине потока.
— Неповрежденные Гиры и оружие, да. Но в таких местах всегда есть спрятанные запасные части и инструменты, Этос обычно никогда не беспокоится об их перемещении.
— Ты смог починить Гир? – Фей ощупал глазами кучу металлических кусков и маслянные пятна, оставшиеся у ног темного Гира, словно дань у ног идола.
— И да, и нет. – грустно покачал головой Цитан. – к счастью для нас, цивилизация, которая создала это депо, была той же, что создала Weltall. К несчастью, я не нашел целую катушку, и мне пришлось спаять две половинки. Это не слишком хорошо, но некоторое время продержится.
— Спасибо, док. – Фей фактически знал это, хотя он все еще смотрел на Гир с подозрением, он оценил время и беспокойство Цитана, отремонтировавшего Гир.
— Может быть, выпьешь кофе?
Фей восторженно кивнул, после длинного переезда через пустыню, он замерз и чувствовал жажду. Цитан пошел к Земляному Крабу и начал обшаривать багажное отделение.
— Как ты оказался здесь так быстро? – спросил Цитан через плечо.
— Я… эээ… - Фей колебался, не желая признаваться в краже песчаного мотоцикла. - … приобрел песчаный мотоцикл.
— Ага! – Цитан откопал свой вместительный термос и две пластмассовые кружки. – Ты его наверно арендовал? – спросил он, наливая парящую коричневую жидкость в чашки и протягивая одну из них Фею.
— Ну… не совсем, понимаешь… я…
Запинающееся признание Фея было прервано грохотом и звуком падающих камней. Порыв холодного воздуха ворвался в маленький дворик, дыхание зимы осыпало их песком. Одна стена рухнула, подняв облако пыли, плотное, как летний туман. После такого шума ужасная тишина упала на Фея и Цитана, как черный непроницаемый плащ.
Медленно, будто зная, что он сейчас увидит, Фей повернулся на звук и его мир перевернулся вверх дном. В отверстии, появившемся в стене, стоял человек. Неясная черная фигура, окутанная, скрытая плащом темноты, впитывая свет звезд и галогеновой лампы, словно черное отверстие, жадное до жизни. Человек был настоящим, тень его длинного черного плаща кружилась вокруг него в ночном бризе. Звезды, казалось, тускнели рядом с его головой и затем исчезали, единственное, что могло избежать его чрезвычайного притяжения, было страхом. Он двинулся вперед, казалось, скользя к ним сквозь сумерки. Фей сидел неподвижный и тихий, держа чашку кофе Цитана, забытую в его вялой руке. Человек остановился перед ним, Фей увидел, что под капюшоном лицо его было закрыто гладкой маской черной стали, тускло блестевшей в темноте. Единственное, что можно было увидеть, это были глаза, словно окна в бесконечность, черные омуты, впитывающие свет и испускающие темноту. Фей твердо смотрел в эти глаза, в его темных глазах не было страха.
— Кто вы? – его голос был тверже, чем, как он думал, возможно под такой холодящей тяжестью страха. Но его разум был захвачен и потрясен. Серебряно-красная подвеска качалась перед его глазами, его сознание засасывало в черную пропасть и разрывало, стена непроницаемее ночи, словно патрулируемая граница в его подсознании, рвалась и раскалывалась.
Он видел маску, черную полуночную сталь, опускающуюся на его лицо и чувствовал ее холод на щеках. Голос, холодный и резкий, как заточенный серп, кричал с маниакальной яростью сквозь слои его эго:
— Ты убил ее! – он не мог ничего сделать, только оправдываться.
— Нет, я не… Я… Я…
Вина взметнулась в верхние слои его разума, и он почувствовал, что тонет. Он видел свой образ, но не человека, одетого в военные брюки и белую рубашку, какие он носил. Это был человек с темными волосами, загорелой кожей и карими глазами… но этот человек был не он, этот образ был только картиной в его лихорадочном сне. Затем он увидел себя с полосами крови на лице, огонь в Лахане горящий высоко и ярко за ним. Затем другой образ: ребенок, потерянный и одинокий в обширной, блестящей, пустыне, но это тоже, казалось, был не он. С каждой картиной, вина распухала, как растущий месяц к полнолунию, взрывы и удары чувств сотрясали его.
— Ты трус! – снова этот голос, презрительный, как удар в живот, безжалостный, как силовой захват, резкий, как лопнувшая струна. Затем, вдруг, резко видение закончилось. Волна темноты схлынула, и Фей снова стоял с пластиковой чашкой кофе в руке, глядя в бесконечно темные глаза.
— Я знаю вас, - Фей медленно произносил слова, подобно человеку, на цыпочках входящему в змеиное логово.
— "Indeed doth thou know me, for I am as like unto thee as the blade of a cutting sword is like unto the hilt." Его голос был глубоким и мелодичным, сильным и бархатным, он словно ласкал каждым словом, как мягкой лапой пантеры, но все кто слышал его голос, как и все кто видел когда-либо пантеру, должны знать, что у пантеры стальные когти. – Я – Граф, искатель силы.
— Что вам нужно от меня? – Фею почти физическим усилием пришлось сдержаться, чтобы не добавить «мой лорд». Темный человек, этот Граф, мягко засмеялся бархатистым смехом, низким и беспощадным.
— Твоя помощь. Да и твое искусство, ведь ты, как и я, художник.
Фей почувствовал смущение, о чем он говорит? Он и правда, пытался рисовать несколько картин, в основном пейзажи и портреты, но Граф этого несомненно не мог знать.
— Я говорю не о композиторах или тех, кто копирует яркие цвета мира в миллиарды мазков краски. Я говорю об истинном искусстве, о той музыке, в которой наше с тобой предназначение! Искусство разрушения! – темные глаза Графа, казалось, засветились красным, он, как будто стал выше, прямой и твердый, как скала. – чувствовать, как кости твоего врага трещат под твоими руками, и как твой кулак пробивает стены дом и как кровь твоего противника хлещет струей, словно красный фонтан, для этого созданы ты и я. Разве ты не понимаешь музыку их криков, поднимающихся до самых вершин звездного неба? Это желание твоего сердца.
Фей чувствовал себя потрясенным и истощенным, словно палач, которому сообщили, что его последний клиент был невиновен. Дэн был прав, он – зло. На половину оправдывая себя, он прорыдал:
— Я не садист.
Граф, казалось, нагнулся ближе, его темные глаза блестели за его маской.
— Ты художник. Пытка – это призыв истины, играть на телах других, как арфист на струнах, крушить и уничтожать их твоими кулаками и умом… это то, для чего ты родился.
— Нет! Я не уничтожал Лахан! – образ Графа расплылся от подступивших слез, раскаяние из-за разрушения его дома било в нем ключом, новыми еще более горькими волнами.
— Действительно. Хорошо, что я поразил твой разум, это стало катализатором для высвобождения твоей истиной силы.
Глаза Фея стали горячими, волны печали, заполнявшие его, превратились в раскаленную ярость. Граф казался довольным, его глаза блестели одобрением.
— Отлично, дай волю своему гневу. Твоя ненависть к миру делает тебя сильнее.
С усилием, Фей удержал свои кулаки, чтобы не ударить этого ненавистного врага, уничтожившего всех, кого он любил.
— Я никогда не буду помогать вам! – голос Фея звучал глухо сквозь стиснутые зубы. Его лицо затвердело, как деревянное, освещенное ровным белым светом лампы Цитана.
— Ты еще слаб, но это твоя судьба. Ты и твоя склонность к опустошению помогут мне в моей великой задаче. Ты и я – те, кто избраны, чтобы уничтожить бога! – ночь, казалось сгустилась вокруг него, словно ореол падшего ангела. Фей чувствовал, что волны темноты поднимаются в нем, и образ разрушенных стен стал тусклым и отдаленным, словно лицо во сне.
— Нет! Если вы хотите у… уничтожить бога, это ваша проблема. Уйдите из моей жизни! – Хотя его лицо было закрыто негибкой сталью, фей как-то знал, что Граф улыбается.
— Я не могу. Твоя жизнь и моя связаны вместе изначально. Как два волокна скручены в единую нить, сила каждого из нас удвоится, если наши пути сольются. Ты должен быть моим, твой крик мучений, будет таким же восхитительно дисгармоничным, как и предсмертный крик твоего отца.
Электрическая волна пронзила Фея, каждый волос его тела встал дыбом от одного этого слова. Его отец, часть его жизни до Лахана, мертв.
— Мой отец… вы знаете моего папу… вы знаете моего отца!
— Твой отец. Он умер наиболее восхитительно. Его измученный вопль поднялся в высоты экстаза, я наслаждался им!
Как-то Фей понял, что этой единственной фразой Граф связал его прочной веревкой любопытства. Фей должен был теперь следовать за Графом, чтобы узнать, что произошло с его отцом. Железная ловушка его собственного стремления проникнуть в свое прошлое захлопнулась за ним, и нечего было больше делать, только пытаться и ловить приманку этого человека дразнящего его за пределами досягаемости.
— Что случилось с моим отцом?
Граф засмеялся, это был холодный шелестящий звук, отражающийся от камней и распадающийся на миллиарды звуковых осколков, и каждый из них резонировал в ушах Фея, похожий на выстрел пули.
— Тебе не нужно это знать сейчас. Твой отец был незначительной фигурой, как те насекомые, которых ты пришлепнул в Лахане.
— Насекомые!! Это были мои друзья… моя семья, те, кто любил меня.
Граф поднял одну руку в черной перчатке и щелкнул пальцами, будто убивая муху.
— Любовь! – слово несло в себе вечность презрения, подкрашенную ненавистью. – Любовь – это вещь, не стоящая внимания. Создания, как например те, которых ты уничтожил, не заслуживали ничего, кроме смерти. Они всего лишь пятно на ткани жизни, которое должно быть стерто. Любовь! Тебе это не нужно! – Граф выпрямился и расправил плечи, будто утомившись от долгого разговора. – Ты должен научиться. И услышать – это твое первое состязание. Если ты умрешь, значит, ты не достоин жить.
И вдруг он пропал в вихре антисвета, что можно было бы назвать вспышкой, не будь она так черна. А Фей остался, глядя в звездное пространство пустыни через разрушенную стену с пластмассовой чашкой кофе в вялой руке.
— Фей?
Фей забыл о Цитане, но, повернувшись, он нашел доктора, стоящего за ним и указывающего на тусклые дюны, похожий на флюгер на крыше. Фей взглянул вдоль его руки и увидел облако песка, растущее в ночи, которое оказалось серо-коричневым каменным столбом, скользящим к ним через песок.
— Что это, док? – голос Фея был испуганным, как у ребенка пойманного в жадное сердце кошмара.
— Песчаный червь. Забирайся в свой Гир! Я искренне надеюсь, что те катушки выдержат, я не предполагал, что придется сражаться.
Фей не слушал, после первых шести слов встревоженной речи доктора, пробежал через двор к темной фигуре ненавистного Гира. Здесь он снова применит оружие для защиты, он не мог позволить этому монстру ранить Цитана.
Он скользнул руками и ногами в зажимы и почувствовал, что крыша закрывается над ним. Когда он поставил Гир в полный рост, он смог увидеть пустынное создание, которое приближалось, призванное, как он догадался, темной фигурой, вошедшей в его жизнь с таким ужасом.
Песчаный червь растянулся через пустыню, его половина тянувшаяся по песку извивалась через море дюн, подобно угрю. Хотя Фей не видел хвост червя, он решил, что его туловище было длиной не менее 80 футов , распухая на одном конце в огромную голову, которая вся казалась одним ртом. Червь извивался к нему с потрясающей скоростью, опуская переднюю часть тела и поднимая хвост вверх, так что он почти плыл, наполовину погруженный в песок, словно бревно, скатывающееся в летний поток.
Фей нацелил одну из своих маленьких Эфирных пушек и выстрелил, ранив раскаленным лучом ночь. Червь свернулся, чтобы луч ударил в бок, ярко вспыхнув на мгновение на танковой броне его кожи, а затем развернулся. Червь бросился вперед без единой царапины.
В отчаянии, Фей попытался дотянуться до спускового крючка своего главного оружия, но прежде, чем он это сделал, длинный хвост, способный раздробить несколько автомобилей, ударил по ногам Гира. Он потерял равновесие и почувствовал, как Гир упал, ударившись о песок, от чего дыхание со свистом вырвалось из легких Фея. Безобразная голова червя нависла над Феем, большая черная пещера рта распахнулась над ним, готовая ударить в уязвимую кабину и схватить пилота своей колоссальной пастью.
Последним усилием Фей поднял одну руку Гира, а затем он схватил металлическими пальцами бронированную шею твари. Он рванул ее всеми титаническими мускулами металлического Гира и голова червя опустилась за кабиной, остальная часть его длинного тела упала на лежащий Гир. Оно ударило по кабине и прозрачное окно разбилось, осколки стекла посыпались вокруг Фея. Игнорируя ущерб, он поднял Гир на колени и используя захват на шее твари он подвел ее голову ближе к пушке на своей кабине. Движения Гира были медленными, как будто он устал или был поврежден, и Фей догадался, что ремонт, проведенный доком, не выдержал встряски от его падения, но силы было достаточно.
Он нажал на кнопку главной пушки и увидел, как голова червя взорвалась в Эфирном пламени и брызгах крови.
С утомительной скрипящей медленностью Фей провел Гир в двор и опустил его в посадочную позицию.
— Ты заставил меня поволноваться, Фей. Был момент, когда я думал, что этот червь проглотит тебя целиком.
Фей фыркнул, теперь, когда червь был мертв, он мог беспокоиться о Графе и своем прошлом.
— Док, мой отец… Граф… я должен знать, что произошло. – Все его слезы хлынули теперь, когда он умоляюще посмотрел на своего учителя.
— Я знаю, Фей. Но Граф этого не скажет.
— Почему? Док, ты знаешь, что случилось.
Цитан медленно покачал головой, его длинные волосы качались вслед за ним, подобно маятнику каких-то темных часов.
Фей стоял молча в течении нескольких минут, его глаза вглядывались в глубины ночи, ум же был где-то еще. Но неожиданно, эти глубины были не такими пустыми, как он решил вначале. Тусклый свет, словно облако лунной тени, казалось, плыл над песком, и подходя ближе, словно второй рассвет, увеличивался в размерах и блеске. Но когда он придвинулся ближе, Фей смог различить фигуры: одна длинная, цилиндрическая, окруженная группой фигур, которые все были слишком знакомы. Он видел фигуры подобные им среди горящих руин своего дома, это были Гиры, двигающиеся слишком быстро, чтобы помешать им. В затруднении, он повернулся к Цитану и указал на фигуры, чтобы спросить совета у своего учителя. Цитан близоруко посмотрел на фигуры и ощупал многочисленные карманы своей куртки в поисках очков, которые были такой же частью Цитана, как складной нож Фея в его заднем кармане. Не то, чтобы у Цитана было плохое зрение, но отдаленные предметы смазывались в туман, если он не одевал очков на свои темные глаза. Но в обычной манере Цитана, он забывал их одевать, вспоминая только тогда, когда, как теперь, ему нужно было разглядеть что-то вдалеке. В конце концов, он нашел их в боковом кармане на груди. Он вынул и надел их, от чего его загорелое волевое лицо приобрело почтенный взгляд ученого профессора.
— Военное подразделение Авеха, - пробормотал док, наполовину себе. – Что им нужно?
Фей не интересовался. Пустота, где стоял Граф и темная загадка в его уме, были слишком свежи в его памяти, чтобы допускать в нее что-нибудь еще. Крейсер и сопровождающие его Гиры были уже близко, они выросли из отдаленных фигур в их действительную высоту, поперечные полосы были хорошо различимы на боках Гиров и большом носу крейсера. Темный кит плыл через песчаную ночь к ним, отряд рыб патрулировала впереди него, выстроившись в ряд и осматривая песок, словно гигантские лодочники.
Они остановились точно перед стеной, отбросив тушу червя в сторону, в большую песчаную дюну, нанесенную ветром за выступом каменного двора. Песчаный крейсер возвышался над ними, словно большая каменная плита, даже Гиры со своими немалыми размерами казались карликовыми. Один из Гиров зашел справа, до разрушенной Графом стены, и когда он появился ближе, освещенный огромными фарами крейсера и бледным светом галогеновой лампы Цитана, они смогли увидеть, что крепкий солдат Авеха был одет в простую униформу, очень похожую на ту, какая была одета на Цитане.
— Стоять! – усиленный голос грохотал в тишину пустыни ненужной командой. – Вы арестованы. Не сопротивляйтесь и не получите повреждений. – Как будто по сигналу, большие двери песчаного крейсера, как рот, готовый их поглотить. Оттуда вытекла фаланга охраны в зеленых одеждах; каждый с пистолетом в твердой руке и с мечами на поясе.
— Проходите. – Голос командира был грубым и торопливым, когда он смотрел на пленников перед ним. Цитан стоял в окружении с достоинством. Глаза Фея оставались задумчивыми, так как его разум все еще был занят вопросом забытого прошлого.
— Я не доставлю вам проблем, но если вы позволите мне собраться…
Солдат прервал доктора одним движением руки.
— Нет! Вы пойдете сейчас.
Цитан посмотрел в лицо человеку, каждый дюйм его шестифутовой фигуры был переполнен пренебрежительной гордостью.
— Я – не солдат Авеха и я не понимаю, почему я должен подчиняться. Если вы разрешите мне собрать мою одежду и другие наши вещи, мы пойдем тихо. Если же нет… – Цитан красноречиво сжал пальцы в кулак. Он знал, что вдвоем с Феем они никогда не смогут победить стольких. Но если их возьмут живыми, он прежде, несомненно, вызовет некоторые проблемы. Солдат, тем не менее, остался без впечатлений, его темное загорелое лицо нахмурилось.
— Так вы ожидаете, что я позволю вам пойти и собрать немного оружия, а затем вернуться и атаковать нас? Я не вчера родился.
Цитан склонил голову в своей благородной манере, как будто допуская сообщенную возможность.
— Это же стандартная военная процедура – обыск заключенных и их вещей или нет? Вы обыщите нас обоих и поймете, что были неправы. – Цитан высвечивал такой мощный взгляд «вы можете мне верить», что человек мог подумать, что смотрит на генерала. Он отступил, и шеренги расступились, пропуская Цитана. Через несколько секунд он вернулся со связкой одежды в руке и своим черным докторским рюкзаком через плечо. Зеленые волны снова сомкнулись и их осторожно, но твердо отконвоировали к зияющей дыре дверей крейсера.
Двери с лязгом закрылись за ними, оставляя их в электрически освещенной темноте. Они не видели, что два военных Гира подняли поврежденный Weltall и с шипением турбин перенесли его на верх песчаного крейсера, где закрепили его огромными металлическими фиксаторами, связывающими титана в металлическую стойку. Фей и Цитан шли по длинному однообразному коридору, выкрашенному в обычный для военных серый цвет. Внезапно, они обнаружили тщательно запертую дверь перед собой. Сержант открыл ее и завел их внутрь, вместе с несколькими из своих людей. Они обыскали своих пленников деликатно, но тщательно; отобрали складной ножик Фея и все художественное вооружение краденой униформы Цитана. Один охранник осмотрел одежду Цитана, забрав запасное радио, маленький складной армейский нож и карманный компьютер, который всегда прятался где-нибудь в карманах Цитана. Другой тем временем, перерыл содержание черного рюкзака Цитана, выудив оттуда все хирургические инструменты и все лекарства, выглядевшие потенциально опасно. Затем с последним подозрительным взглядом они ушли, лязгнув множеством замков, закрывающихся за ними.
Фей и его учитель оказались в маленькой комнатке с металлическими стенами, безоконной и мрачной, из обстановки были две койки, прикованные к стене, лампочка на потолке и шестидюймовая квадратная решетка вентиляции выше плотно закрытой двери. В одном тесном углу притаились химический туалет и раковина, с грубым куском мыла.
Фей подошел к раковине и плеснул в лицо воды, надеясь успокоить утомительное смятение своего ума, но из этого ничего не вышло. Цитан занялся переодеванием, завесившись одеялом.
— Ну, Фей? – начал он, снова одетый в свою зеленую куртку, белые брюки и кушак. – Можешь ли ты придумать какую-нибудь причину из-за чего мы оказались здесь?
— Ну, - начал Фей нетвердо, внезапный вопрос Цитана вспугнул его мысли. – ты взял части Гира?
Цитан покачал головой.
— Падальщиков не арестовывают, их обычно расстреливают.
— Я украл песчаный мотоцикл? – голос Фея был немного виноватым, хотя это было небольшое преступление, это все же было преступление. Цитан утомленно сел на одну из железных коек.
— Я не думаю, что веская причина, чтобы посылать песчаный крейсер за нами. Но мы не достигнем ничего блуждая в темноте. Давай лучше спать.
— Послушно, Фей снял ботинки и забрался на верхнюю койку. Когда он лег, он почувствовал дрожание и рокот из-под пола комнаты.
— Поехали. Спокойной ночи, Фей.
— Док… – Когда Цитан двинулся, чтобы выключить свет, Фей вдруг почувствовал страстное желание говорить. Тогда, в дворике, когда темная и зловещая фигура Графа вошла в его жизнь, Цитан сказал что-то о Графе, может он знал прошлое Фея. – Что ты знаешь о Графе… и моем отце, и вообще?
— Ничего. Но я знаю, как психолог, что для страдающего амнезией, как у тебя, вспомнить прошлое – это сильное умственное потрясение. Но Граф – твоя единственная связь с первыми 15 годами жизни, и через эту связь он пытается получить власть над тобой.
Фей кивнул, его темные глаза смотрели прямо на Цитана, стоящего возле выключателя. Он чувствовал, что Граф, пытается использовать прошлое Фея и связать его, заставив помочь ему.
— Я боюсь, в настоящее время ничего нельзя сделать. Лучшее, что я могу тебе посоветовать – это попытаться научиться жить с этим, и с Графом, насколько это вообще возможно. А теперь Фей, давай я дам тебе снотворное. – Он поискал в мешке снотворное, но обнаружил, что солдаты изъяли его. Бормоча что-то о неграмотных сержантах, которые не отличали яд от анестетиков, он выключил свет и лег в койку. Но долгие день и ночь, сказались даже на атлетическом теле Фея, и через минуту он обнаружил, что его веки смыкаются, а его ум проваливается в забвение.
Но сон Фея был тревожным, с образами и лицами, вспыхивающими в его памяти, давно забытые вещи, подвеска с ее серебряными крыльями и одиноким рубином, горящие руины Лахана, Цитан в своих обычных очках. Затем, внезапно, абстракции прекратились, и он был пойман в сети настоящего сна; или это было воспоминание?
Он стоял на вершине холма, дождь барабанил вокруг него, и молнии вспыхивали в небе, подобно скальпелю в руке Бога. Невдалеке, он видел три фигуры, стоящие совершенно неподвижно, пока еще неясные и смутные. Одна была небольшим побегом теней, без отличительных черт, за исключением подавляющего чувства ненависти, текущей от нее, словно отравленная аура доверия. За этой фигурой, пока кажущейся как более мощной, так и менее реальной, были две фигуры, каждая окружена пульсирующим нимбом света. Одна, стояла высокая и прямая, ореол вокруг нее светился мягким сапфирово-синим светом, как будто летнее небо обернуло любящие пальцы вокруг него. Другая была завернута в угрюмый, закоптело красный свет, как будто взятый из горящих глубин ада.
Его точка зрения, словно камера в его разуме, приблизилась, и он увидел три фигуры истинно и отчетливо. Первая была юношей, с волосами алого цвета, падающими на лоб в мокрыми вихрями, его руки дрожали от ненависти. Вторая была высоким, хорошо сложенным человеком в традиционном бледном платье мастера боевых искусств, спадающем вокруг его тела мягкими складками. Третья была тусклой скульптурой ночи в темном плаще и стальной маске.
Я никогда не думал, что увижу тебя снова. Должно быть это судьба. – усатое лицо высокого человека было сочувствующим, его глубокие карие глаза торжественными и печальными. Затем, как будто вызванный его словами, Фей был сам, дождь хлестал его обнаженные руки с масляными полосами, его зеленые брюки потемнели, намокнув, его белая рубашка холодила его кожу. Граф виднелся над ним, вспышки молний не могли подавить его темноту.
— Позволь нам слиться вместе! – кошачья лапа его голоса поглаживала слова с шелковистым сальным триумфом, но говорил ли он с усатым человеком, или с Феем, или с другим, молчаливым, или даже с темными глубинами его собственной души, Фей не знал.
— Какая ирония. – это был сильный, печальный голос мастера, и с внезапным потрясением, Фей понял, что этот человек с печальными карими глазами был его отцом. Голос человека зазвенел, вспыхнув внезапной защитной яростью. – Я никогда не позволю тебе получить его!
Граф засмеялся, темный и ужасный звук среди дождя.
— Ты не сможешь ничего сделать Кан, его сила в моей власти. Ты говоришь о судьбе, но знаешь, что, отвергая его от меня своим искусством, ты отвергаешь его судьбу.
— Все равно, ты не получишь его! – глаза Кана горели, и Фей знал, что его отец умер защищая его.
Цитан Узуки лежал в темноте, слушая дыхание своего ученика на верхней койке. Когда он удостоверился, что тот не проснется, доктор отсчитал еще десять минут, просто, чтобы убедиться. Затем он двинулся, прикасаясь к границам каморки, ощупывая руками стены, пол и дверь.
Затем он все-таки нашел, что хотел, свой черный мешок; хотя все было черно в слепой ночи безоконной комнаты. Цитан запустил свои длинные, черные пальцы в мешок и ощупал подкладку. Край его ногтя нашел свою добычу, что не сместилось за три года. Маленькая бороздка замка, не обнаруженная такими неумелыми искателями, как солдаты. Цитан открыл его и достал из внутренности мешка пыльное устройство из прочного металла. Формой и размером оно было с куриное яйцо, но на одном заостренном конце его располагалась зубчатая кнопка, которая, как знал Цитан, реагировала только на образец ДНК своего хозяина. Он положил один из своих пяти пальцев на кнопку и подождал.
Через некоторое время он почувствовал, как его разум отделяется, его сознание моментально вырвалось из дома его мозга в потоке невидимого света. Подобно призраку самого себя, он пролетел сквозь стену комнаты, сквозь безлюдные мили воздуха и скал и времени. Расстояние обращается в ничто перед свободным умом, и через несколько секунд он стоял перед троном.
Он, казалось плавал в темноте, большой древний стул полированного металла, хотя Цитан знал, что это не фантом, а реальный и телесный трон в реальном месте, как и тот, кто на нем сидел. Вокруг него в ночи вращалось множество зеркал, отблескивающих слабым невидимым светом. На троне сидел тот, которого Цитан пришел увидеть, укутанный в большой коричневый плащ, который тяжело лежал на сиденье и подлокотниках большого трона, полностью скрывая тело сидящего. Голова его вяло лежала на эмалированной спинке трона, его кожа была мертвенно бледной, его худое лицо похожее на череп показывало, что оно видело слишком много.
— Император, – сказал Цитан, и если возможно для бестелесной сущности преклонить колени, то он сделал именно это.
— Да, – сказал император, его голос был таким же сухим и глухим, как и его лицо. – так что, это начинается, время долго готовилось к Времени Евангелия.
— Да, мой император. – мысль Цитана засияла. – Контакт был разбужен.
Император наклонился на своем большом торне, его глубокие, как пещеры, темные глаза выражали давнее удовлетворение.
— Время Евангелия, когда человечество вновь возвращается в рай; это было так долго. Возвратится сейчас и возродит хорошую надежду, что бог скоро проснется, и мы, Газель, сможем заснуть.
— Мы, Газель, сможем заснуть, - повторил Цитан, и затем зов его отсутствующего тела вырос в тяжесть, и он опустился в темноту, где дыхание Фея наполняло маленькую камеру звуком жизни.
Вокруг этой камеры была металлическая оболочка песчаного крейсера, прокладывающего свой путь через пустыню в последние часы ночи; его фары непрерывно горели, его Гиры группировались вокруг. На далеком куполе неба звезды мигали с равнодушной красотой, так же, как они мигали сквозь дым две ночи назад над горящей деревней Лахан. Они не интересовались ничем, даже потерянными жизнями, тогда, не интересуются ничем и теперь. Но менее далекий наблюдатель мог заинтересоваться, глядя с какого-нибудь высокого скалистого холма на песчаный крейсер и его эскорт, похожий на мух, летающих вокруг трупа. Они бы очень заинтересовались, особенно, если бы знали, что в 12 часов от песчаного крейсера останутся лишь дымящиеся руины.
|
|
Последнее обновление ( Thursday, 24 August 2006 )
|
|
